«Растим кристаллы и молодых ученых»: когда лаборатория становится семьей

Екатерина Радюш 
кандидат химических наук, старший научный сотрудник лаборатории гетероциклических соединений НИОХ СО РАН

Образ современного учёного значительно отличается от прошлых представлений: теперь это не ботаники и заучки, а дерзкие и энергичные молодые исследователи, которые не только максимально используют все достижения современных технологий, но и создают для себя комфортную среду, позволяющую им добиваться признанных научных результатов. Наша героиня — старший научный сотрудник лаборатории гетероциклических соединений Новосибирского института органической химии СО РАН, кандидат химических наук Екатерина Радюш.

LT: Всегда интересно, что движет девушкой в стремлении заниматься наукой, да ещё такой непростой, как органическая химия?

ЕКАТЕРИНА РАДЮШ: Честно говоря, никогда об этом не мечтала, и вся моя научная карьера – это череда совпадений. Началось всё в родном Новокузнецке, где случайно, за компанию с подругой, я поступила в лицей на направление «химия – биология». Все лицеисты, конечно, хотели стать врачами – терапевтами, хирургами, психиатрами. Я подавала документы в медицинский институт в Томске, Кемерове, доехала до Новосибирского госуниверситета. В НГУ мне сказали: «У нас есть не только медицинский, но и химический факультет — чистая наука». И я на всякий случай подала документы туда. Первый звонок, который мне поступил, был как раз из НГУ, с факультета естественных наук. В голове у меня вдруг что-то щёлкнуло, и я поняла: никакой медицины, хочу заниматься химией. Биологией я владела так себе, а вот химию всегда любила. Так, абсолютно случайно, я оказалась там, где должна была быть.

Любовь к химии — это одно, а попадание в научную атмосферу, академический институт, лабораторию гетероциклических соединений — совсем другое!

Снова стечение обстоятельств. На втором курсе пошла писать курсовую к своему будущему научному руководителю, Николаю Андреевичу Семёнову, который сейчас заведует лабораторией. Изначально думала: «Органика — это не моё, мне ближе аналитика». Но познакомилась с коллективом, в котором были мой руководитель, ещё одна сотрудница и я, студентка-лаборантка, осваивающая несложные синтезы — и поняла, что здесь своя, особая атмосфера. День за днём в лаборатории происходило что-то невероятное: вначале обычная органика, потом инертная атмосфера, сложные установки, а затем вдруг откуда-то вылезла химия твёрдого тела, неорганика, физхимия. Это перестало быть обычным синтезом, а стало сочетанием направлений, где каждый вкладывает свои знания и усилия. Мне нравилось выращивать кристаллы, разглядывать, как они устроены. Всегда срабатывало любопытство: получится или нет в этот раз тот самый продукт, с нужной чистотой? Казалось бы, берёшь одно и то же, варишь одинаково, но всегда есть нюансы. И так я «доэксперементировалась» до диплома. В ГАК (государственной аттестационной комиссии) я получила диплом за лучшую защиту на сессии, рекомендацию в аспирантуру. Вот здесь был ключевой, самый тяжёлый момент: идти или не идти?

Я понимала, что аспирантура — это колоссальный психологический, умственный, физический труд, дедлайны, перегрузки. Считала, что в науке главное — эта искра, озарение, а у меня с этим плохо. Но решилась.

Это были тяжёлые четыре года. Тематика постоянно упиралась в тупик. Направление переставало быть эффективным, не работало, шло не так. И главное испытание — преодолеть неудачи, сказать себе «я могу». К счастью, у меня перед глазами был пример моего научного руководителя, человека, который ради идеи готов сломать голову, пройти десять путей, лишь бы добиться результата. Его работоспособность и целеустремлённость — вот что вдохновляло. Я у него была первой аспиранткой, и мы дошли до конца.

В науке иногда говорят, что отсутствие результата – тоже результат. Но насколько это работает на практике?

Очень деликатный вопрос. Действительно, отсутствие результата — это результат. Но для исследователя — огромная проблема. Журналы хотят видеть прикладное значение, актуальность, успех. Если что-то не получилось – это никому не интересно. И ты начинаешь думать: а может, кто-то до меня уже пытался это сделать, у него не вышло, но он просто об этом не сказал?.. Приходится либо перешагивать препятствие, либо ставить другую цель, либо разворачивать идею. На моей защите кандидатской доктор химических наук Павел Сергеевич Постников произнёс фразу, которую я запомнила навсегда: «Это настоящая кандидатская диссертация по органической химии, где вы не просто получаете вещество, но и описываете его со всех сторон». Многие «синтетики» зациклены только на том, чтобы создать огромную библиотеку соединений, но нужно понять, как это применить, или хотя бы создать базу данных, как изменения в структуре влияют на свойства. Это очень большая часть работы, которую не все доводят до конца, и не всегда понимают, насколько важна именно такая составляющая.

Что для вас лаборатория сейчас: рабочее место или часть вашей жизни?

Для меня лаборатория — семья. Представляете, у нас выстроилась целая династия! Андрей Викторович Зибарев, бывший заведующий лабораторией — мой «научный дедушка» — был руководителем Николая Андреевича Семенова. А Николай Андреевич — мой «научный папа». Теперь у нас есть молодые студенты и аспиранты. Не могу сказать, что я для них «мама», скорее старшая сестра. Но это ощущение семьи очень точное: мы подстроились под общий режим, договариваемся, оберегаем друг друга. Например, для студентов кафедры: помочь с проектом, объяснить, как не завалить экзамен, потому что они – наши, и мы не можем их бросить!

В дирекции НИОХ СО РАН я однажды услышал фразу о том, что институтом приобретён новый, достаточно дорогой прибор, «под Радюш». Это правда?

Ну, это громко сказано. Приятно, конечно, такое слышать, но это тоже совпадение. Действительно, я не только химик-органик, но и кристаллограф. Так получилось, что в основном на этом приборе работала я, и мне пришлось разбираться в его устройстве, инженерии, чтобы в случае чего чинить. Нас становится больше, появляются заказчики из других институтов, например, из Института неорганической химии СО РАН. А в межсезонье, когда начинаются студенческие отчёты, защиты дипломов, отчёты по грантам, вообще завал. Приборного времени катастрофически не хватает. Так что новые приборы — это не почёт, а возможность работать в комфортном режиме.

Тогда что для вас является настоящим научным признанием?

Когда люди в научной среде начинают тебя узнавать. Не просто говорят: «Я видел статью», а отмечают для себя: «Да я знаю этого человека, уже не первый раз вижу его работу!» Когда на конференциях коллеги подходят, спрашивают, обсуждают вашу тематику — эта узнаваемость, я считаю, и есть лучшая награда. Иногда мы с нашими проектами побеждаем в конкурсах, получаем гранты, премии, но это для меня такая галочка: ок, твой проект оценила не только лаборатория, но и другие люди. Это приятно, но по-другому.

Ваша лаборатория выделяется даже на фоне очень молодежного НИОХ СО РАН свой неформальностью: пирсинг, татуировки, разноцветные волосы… Вы специально подбираете таких людей или на них так действует среда?

Сложный вопрос. Я сама пришла случайно, меня пригласила сотрудница, с которой мы сошлись по характеру, интересам, даже внешнему образу. И когда я увидела своего научного руководителя, сразу поняла: «Мы сработаемся!» Думаю, здесь работает несколько факторов. Во-первых, тематика нестандартная, не однонаправленная. У новичков сразу разбегаются глаза: много всего, всё можно потрогать, поработать в самых разных направлениях. Во-вторых, наше влияние: мы очень коммуникабельны, не бросаем студентов в воду без подготовки, водим их на свои доклады, комментируем выступления. Я, например, очень заморачиваюсь над графическими аннотациями к статьям: делаю 3D-модели, красивые картинки. Иногда заведующему лабораторией это не нравится, он говорит, что теряется научная суть. А я хочу, чтобы картинка зацепила, чтобы человек увидел и ему захотелось прочитать статью и понять смысл этой графической аннотации. Это наша особенность, и она привлекает таких же людей, которым важно, чтобы было не как у всех.

Но как вы распознаёте того самого, своего человека? Что для вас главное: ум, талант или упорство и аккуратность?

Это самое сложное. Я не психолог, но я точно знаю один критерий — мытьё химической посуды после опытов. Серьёзно. Аккуратность и ответственность начинаются именно с этого. Если человек моет лабораторную посуду и половину её перебил — это проблема. Может, он боится, может, неаккуратный. А если он сказал «я помою» и не помыл? Не хватило времени, увлёкся работой или ему всё равно? Предсказать, кто выстрелит, невозможно. Приходит умный мальчик, эрудированный, любопытный, но с посудой ему тяжело, руки трясутся от того, что в колбе всё кипит — тогда, может, он станет хорошим специалистом на приборе?

Приходит девочка с модельной внешностью, с длинными ногтями, ты думаешь: «Ну, не срастётся». А у неё заряд энергии, глаза горят, руки прямые, и всё получается с первого раза. Никогда не угадаешь.

Поэтому — сначала мытьё пробирок, потом уже большая наука. (Улыбается.)

Химия считается точной наукой, в которой очень многое расписано и предопределено самой природой. А возможно ли какое-то озарение, внезапная идея, которые приводят к новому открытию?

Да, и это очень ценно. У нас совсем недавно была такая ситуация: у студента не идёт научная работа, и он очень переживает, что у него ничего не получается. Вдруг он предлагает: «А давайте снимем ядерный магнитный резонанс парамагнитной частицы!» Мы с завлабом сначала улыбнулись: «Ты чего, зачем? Так никто не делает, там ничего найти невозможно!» А потом думаем: почему нет? Сняли, увидели и доказали, что хотя бы примесей нет, студент счастлив – он совершил своё маленькое открытие! Я сама такой была: задача не решается – и вдруг в голову взбредает какая-то картинка, где молекулы складываются как кубики, или ещё какая-то ерунда. Спрашиваю: «А почему мы так не можем сделать?» Коллеги смотрят: «А действительно, что нам мешает?» — мы делаем, и получается какой-то прорыв, новый результат. Важно, чтобы эти идеи не держали в себе, а выносили на обсуждение, и старшие, опытные коллеги поддерживали молодёжь. Самые интересные решения часто рождаются на стыке неопытной смелости и умудрённого научного взгляда.

О чем вы мечтаете и чего хотите добиться?

Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Пока я далеко не заглядываю. Мне нравится то состояние, в котором сейчас нахожусь. Мой научный руководитель — настоящий генератор идей, они у него льются рекой, ему не хватает рук. Я хочу быть этими руками, чтобы разобраться в тематике, реализовать эти проекты. Докторская диссертация? Сейчас у меня нет материала, это очень далёкий шаг, и я пока не могу утверждать, что буду защищаться.

Раз моя научная жизнь идёт как цепочка случайных счастливых событий, то, наверное, не стоит что-то менять. Я верю, что когда-нибудь она приведёт меня к какой-то цели. Пока я получаю удовольствие от того, что нашла свою научную семью, занимаюсь интересной мне работой, у которой есть фундаментальное и прикладное значение, мне нравится атмосфера нашего института, и, пожалуй, это самое большое счастье, которое только можно себе пожелать. 

Источники

"Растим кристаллы и молодых ученых": когда лаборатория становится семьей
— LEADERSTODAY (leaderstoday.ru), Новосибирск, 18 мая 2026